Других не зли и сам не злись... Мы гости в этом бренном мире; И если что не так - смирись, Будь поумнее - улыбнись. Холодной думай головой, Ведь в мире все закономерно: Зло, излученное тобой, К тебе вернется непременно.(с) Омар Хайям
— Вы — кузнец? Голос за спиной раздался так неожиданно, что Василий даже вздрогнул. К тому же он не слышал, чтобы дверь в мастерскую открывалась и кто-то заходил вовнутрь. — А стучаться не пробовали? — грубо ответил он, слегка разозлившись и на себя, и на проворного клиента. — Стучаться? Хм… Не пробовала, — ответил голос. Василий схватил со стола ветошь и, вытирая натруженные руки, медленно обернулся, прокручивая в голове отповедь, которую он сейчас собирался выдать в лицо этого незнакомца. Но слова так и остались где-то в его голове, потому что перед ним стоял весьма необычный клиент. — Вы не могли бы выправить мне косу? — женским, но слегка хрипловатым голосом спросила гостья. — Всё, да? Конец? — отбросив тряпку куда-то в угол, вздохнул кузнец. — Еще не всё, но гораздо хуже, чем раньше, — ответила Смерть. — Логично, — согласился Василий, — не поспоришь. Что мне теперь нужно делать? — Выправить косу, — терпеливо повторила Смерть. — А потом? — А потом наточить, если это возможно. читать дальшеВасилий бросил взгляд на косу. И действительно, на лезвии были заметны несколько выщербин, да и само лезвие уже пошло волной. — Это понятно, — кивнул он, — а мне-то что делать? Молиться или вещи собирать? Я просто в первый раз, так сказать… — А-а-а… Вы об этом, — плечи Смерти затряслись в беззвучном смехе, — нет, я не за вами. Мне просто косу нужно подправить. Сможете? — Так я не умер? — незаметно ощупывая себя, спросил кузнец. — Вам виднее. Как вы себя чувствуете? — Да вроде нормально. — Нет тошноты, головокружения, болей? — Н-н-нет, — прислушиваясь к своим внутренним ощущениям, неуверенно произнес кузнец. — В таком случае, вам не о чем беспокоиться, — ответила Смерть и протянула ему косу. Взяв ее в, моментально одеревеневшие руки, Василий принялся осматривать ее с разных сторон. Дел там было на полчаса, но осознание того, кто будет сидеть за спиной и ждать окончания работы, автоматически продляло срок, как минимум, на пару часов. Переступая ватными ногами, кузнец подошел к наковальне и взял в руки молоток. — Вы это… Присаживайтесь. Не будете же вы стоять?! — вложив в свой голос все свое гостеприимство и доброжелательность, предложил Василий. Смерть кивнула и уселась на скамейку, оперевшись спиной на стену.
***
Работа подходила к концу. Выпрямив лезвие, насколько это было возможно, кузнец, взяв в руку точило, посмотрел на свою гостью. — Вы меня простите за откровенность, но я просто не могу поверить в то, что держу в руках предмет, с помощью которого было угроблено столько жизней! Ни одно оружие в мире не сможет сравниться с ним. Это поистине невероятно. Смерть, сидевшая на скамейке в непринужденной позе, и разглядывавшая интерьер мастерской, как-то заметно напряглась. Темный овал капюшона медленно повернулся в сторону кузнеца. — Что вы сказали? — тихо произнесла она. — Я сказал, что мне не верится в то, что держу в руках оружие, которое… — Оружие? Вы сказали оружие? — Может я не так выразился, просто… Василий не успел договорить. Смерть, молниеносным движением вскочив с места, через мгновение оказалась прямо перед лицом кузнеца. Края капюшона слегка подрагивали. — Как ты думаешь, сколько человек я убила? — прошипела она сквозь зубы. — Я… Я не знаю, — опустив глаза в пол, выдавил из себя Василий. — Отвечай! — Смерть схватила его за подбородок и подняла голову вверх, — сколько? — Н-не знаю… — Сколько? — выкрикнула она прямо в лицо кузнецу. — Да откуда я знаю сколько их было? — пытаясь отвести взгляд, не своим голосом пропищал кузнец. Смерть отпустила подбородок и на несколько секунд замолчала. Затем, сгорбившись, она вернулась к скамейке и, тяжело вздохнув, села. — Значит ты не знаешь, сколько их было? — тихо произнесла она и, не дождавшись ответа, продолжила, — а что, если я скажу тебе, что я никогда, слышишь? Никогда не убила ни одного человека. Что ты на это скажешь? — Но… А как же?… — Я никогда не убивала людей. Зачем мне это, если вы сами прекрасно справляетесь с этой миссией? Вы сами убиваете друг друга. Вы! Вы можете убить ради бумажек, ради вашей злости и ненависти, вы даже можете убить просто так, ради развлечения. А когда вам становится этого мало, вы устраиваете войны и убиваете друг друга сотнями и тысячами. Вам просто это нравится. Вы зависимы от чужой крови. И знаешь, что самое противное во всем этом? Вы не можете себе в этом признаться! Вам проще обвинить во всем меня, — она ненадолго замолчала, — ты знаешь, какой я была раньше? Я была красивой девушкой, я встречала души людей с цветами и провожала их до того места, где им суждено быть. Я улыбалась им и помогала забыть о том, что с ними произошло. Это было очень давно… Посмотри, что со мной стало!
Последние слова она выкрикнула и, вскочив со скамейки, сбросила с головы капюшон.
Перед глазами Василия предстало, испещренное морщинами, лицо глубокой старухи. Редкие седые волосы висели спутанными прядями, уголки потрескавшихся губ были неестественно опущены вниз, обнажая нижние зубы, кривыми осколками выглядывающие из-под губы. Но самыми страшными были глаза. Абсолютно выцветшие, ничего не выражающие глаза, уставились на кузнеца. — Посмотри в кого я превратилась! А знаешь почему? — она сделала шаг в сторону Василия. — Нет, — сжавшись под ее пристальным взглядом, мотнул он головой. — Конечно не знаешь, — ухмыльнулась она, — это вы сделали меня такой! Я видела как мать убивает своих детей, я видела как брат убивает брата, я видела как человек за один день может убить сто, двести, триста других человек!.. Я рыдала, смотря на это, я выла от непонимания, от невозможности происходящего, я кричала от ужаса…
Глаза Смерти заблестели.
— Я поменяла свое прекрасное платье на эти черные одежды, чтобы на нем не было видно крови людей, которых я провожала. Я надела капюшон, чтобы люди не видели моих слез. Я больше не дарю им цветы. Вы превратили меня в монстра. А потом обвинили меня во всех грехах. Конечно, это же так просто… — она уставилась на кузнеца немигающим взглядом, — я провожаю вас, я показываю дорогу, я не убиваю людей… Отдай мне мою косу, дурак! Вырвав из рук кузнеца свое орудие, Смерть развернулась и направилась к выходу из мастерской. — Можно один вопрос? — послышалось сзади. — Ты хочешь спросить, зачем мне тогда нужна коса? — остановившись у открытой двери, но не оборачиваясь, спросила она. — Да. — Дорога в рай… Она уже давно заросла травой.
В армии, я как-то лежал в госпитале и в этом уфимском учреждении для солдатиков, работал дворником спившийся врач. Помню, что звали его Эдград. Он был в возрасте, курил трубку и обладал просто энциклопедическими знаниями практически во всех областях. И, главное, это был великолепный рассказчик замечательных историй, коих у него было неимоверное количество. Однажды, мы перетаскивали на улице небольшие ящички - в госпитале все выздоравливающие и легко больные работали. И из одного ящика, через щель, полученную при небрежной разгрузке, посыпались подшипники. Эдгард взял один из них, надел на палец и покрутил. И последовала история, как его преподаватель московского мединститута, фронтовой врач с огромным стажем, участвовал в эвакуации психиатрической лечебницы в начале войны откуда-то с Украины на Восток. Понятно, война. Все кругом грохочет, немцы уже рядом и самолеты утюжат отступающих чуть ли ни через каждые пять минут. Психи боятся, цепляются за все и вытащить их невозможно. И тогда врач-преподаватель увидел впопыхах оставленный кем-то ящик. В котором находились подшипники. И вот он быстро раздал подшипники психбольным, одел им на пальцы и показал как их надо крутить. Умственно больные люди просто были заворожены действом и легко позволяли себя вести и садить в машины. Эдгард говорил, что его преподаватель - тот самый врач, впоследствии описал в научной работе этот эксперимент, показывая, что идиотам необходимо в некоторых случаях замыкать, зацикливать сознание, дабы голова не рожала другие мысли, приводящие к неожиданным действиям. И вот хожу я сейчас по улицам и вижу эти самые "завораживатели" - спиннеры в руках почти всех деток. Вспоминаю ту историю с отвлечением идиотов. И как-то мне не по себе...(с)
She's the month of June A summer's tune The wind that blows The flower that grows She'll forever be So proud and free A firefly The sun in the sky
And forever she'll dance It's the summer Of her days and forever Her heart is yours
In the heart of Juliet One love she won't forget She longs to give Forever live Her soul has such desire She needs to love, admire A tide to the shore Searching for moreчитать дальше
And forever she'll dance It's the summer
No vale of tears No hauting fears Another birth She's joy on earth Dancing like a child So pure and wild A virgin rose She longs to be close
And forever she'll dance It's the summer Of her days and forever Her heart is yours
In the heart of Juliet One love she won't forget She longs to give Forever live Her soul has such desire She needs to love, admire A tide to the shore Searching for more
Мыслей много. Про всякое: политика, работа, кризис, личное... Но облечь их в слова вовремя, а главное доступно не получается. Но чем-то поделиться очень хочется Потому будут симпотишные картинки с фруктовыми дракончиками
В преддверье Нового года хочется чем-то поделиться... Так почему бы не поделиться милым, добрым видео, которое хоть и является рекламой, но несёт добро и нежность
Как у большинства девочек-припевочек у меня есть любимый роман. Как не банально, это одна из книг Джейн Остин хорошо известная по экранизациям 1995 и 2005 (ИМХО не самая удачная версия) года. Собссна, немало барышень пребывало в восторге читая-перечитывая историю любви Элизабет Беннет и Фицуильяма Дарси. Но! Что если Англию начала XIX века осадят полчища зомби? О, это должно быть что-то! Чтобы милые барышни, имеющие предпочтение брутализированных элементов в плюшевых рассказах, могли насладиться всеми благами романтики с мертвечинкой, Сет Грэм-Смит переработал зачитанную до дыр историю. И вот спустя пять лет после выпуска книжной версии, на экраны выходит фильм с характерным названием "Гордость, предубеждение и зомби".
Йихаа! Бей зомбей!
Данная стилистика в искусстве называется Мэшап, и ранее мы уже имели с ней дело. Наиболее нашумевшим в кинематографе произведением направления мэшап был «Авраам Линкольн: Охотник на вампиров». Тот ещё шок, но вещь оригинальная и зрелищная
А теперь посмотрим как девицы эпохи романтизма расправляются с ходячими мертвецами! Как говорит г-н Пучков, будим посмотреть